logo
menulogo
Super

«Папа меня украл»: как мама пятилетнего Дани пытается вернуть похищенного сына

Коллаж Super
Коллаж Super

Термин «семейный киднеппинг» (обозначает ситуацию, когда один из родителей похищает ребенка) новый для России. Этого понятия нет в законодательстве, что не позволяет пострадавшему родителю добиться справедливости и вернуть ребенка юридическими средствами. Героиня нашего материала Мария Корябкина боролась за своего сына Даню почти два года. Мальчик был похищен отцом и вернулся к ней летом 2023 года, но ненадолго: в июле его вновь незаконно забрали вопреки решению суда. Super записал ее монолог.

РЕКЛАМА - ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

«Бывшая свекровь кричала, что я наркоманка и незаконно забрала сына»

5 июля этого года мы с Даней шли в поликлинику в Королеве. Видимо, все это время за нами наблюдали. Когда сзади подбежала Наталья Петровна — мать моего бывшего мужа, которая играет не последнюю роль в нашей истории, я поняла, что она хочет не просто поздороваться. Наталья Петровна начала выхватывать у меня Даню. Внезапно рядом оказались 10 незнакомых человек. Пока Наталья Петровна кричала, что я наркоманка, нахожусь в розыске и незаконно удерживаю сына без постановления суда, они ее подбадривали.

Потом кто-то из «группы поддержки» вызвал скорую помощь, полицию и ПДН (подразделение по делам несовершеннолетних. — Прим. ред.), позвонили моему бывшему мужу Андрею. Когда сотрудники прибыли на место, я объяснила им, что Даня — мой сын, предоставила все документы, из которых следует, что ребенок по решению суда проживает со мной и может видеться с отцом только в моем присутствии. Приехавший Андрей быстро взял Даню на руки, посадил к себе в машину и не подпускал меня к сыну.

Мария и Даня. Фото: личный архив героини материала
Мария и Даня. Фото: личный архив героини материала

Сотрудница ПДН попросила Андрея пересесть с Даней к ней в машину, чтобы мы вместе поехали в отдел полиции, но мой бывший муж отказался. Я пыталась настоять: объяснила, что Андрей сейчас снова увезет в неизвестном направлении сына, которого я искала два последних года. Сотрудница сказала, что он пообещал ей приехать с ребенком. Разумеется, в отдел Андрей прибыл без Дани. На мой вопрос, где мне теперь искать сына, сотрудница не ответила. Она вообще отказалась комментировать свое решение отпустить Даню с отцом вопреки решению суда.

Сейчас я не знаю, где находится Даня. Андрей и его мать не выходят на связь: не берут трубки, не отвечают на сообщения в мессенджерах — точно так же они вели себя, когда забрали ребенка в первый раз.

«Ты стала слишком свободной. Себе время уделяешь, а должна дома сидеть»

С Андреем мы познакомились летом 2016 года в соцсетях. Он очень активно себя вел: звал на свидания, кататься на велосипедах, гулять на ВДНХ. Сначала я отнеслась к этому без энтузиазма, он вообще не вписывался в мой типаж. Но потом что-то пошло не по плану: Андрей красиво за мной ухаживал, познакомил меня со своей мамой Натальей Петровной. Уже осенью мы расписались.

Для Андрея это был второй брак. Когда его первая жена забеременела, он сразу ушел из семьи, якобы заподозрив, что ребенок не от него. Девушка родила сына, провели тест ДНК, который подтвердил отцовство. Андрей выплачивает алименты, но мальчика — ему сейчас около 11 лет — ни разу не видел. Когда мы только начали встречаться, его бывшая супруга нашла мой номер и позвонила. Она хотела меня предупредить: говорила, что Андрей агрессивен и бил ее во время беременности, его мать на нее бросалась. Мы общались по громкой связи, поэтому Андрей слышал весь разговор и в конце агрессивно попросил бывшую супругу оставить нас в покое. Тогда я не придала значения ее словам — была в розовых очках.

РЕКЛАМА - ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

В декабре 2016 года я сообщила Андрею о своей беременности. Он мечтал о ребенке и был очень счастлив, Наталья Петровна тоже растрогалась до слез. Вместе с моей беременностью начались проблемы. Когда мы с Андреем только съехались, его мать пыталась лезть в нашу жизнь: у нее были ключи от нашей квартиры, куда она спокойно приходила, проверяла холодильник и шкафы. Сначала Андрей одергивал ее и просил не вмешиваться, но во время беременности все изменилось.

Он стал более эмоционально на все реагировать, повышал тон. Когда я говорила, что Наталья Петровна снова приходила с «проверкой» и заявляла: «Я Андрюше супчик не так готовлю», он начинал агрессировать и обвинять в том, что я придираюсь. После рождения Дани ситуация стала хуже: Андрей не мог разрешить конфликт словами и поднимал на меня руку. Ему не нравилось, что я рано вышла на работу — тогда я работала консультантом по питанию и проводила тренировки, стала более самостоятельной, начала зарабатывать.

Андрея и Наталью Петровну устраивало, когда я была удобной. Тогда свекровь уже в открытую мне заявляла: «Ты стала слишком свободной. Себе время уделяешь, а должна дома сидеть». С Андреем было все труднее общаться, побои становились сильнее. 1 декабря 2019 года он избил меня на глазах у сына. Приехавшие на мой вызов полицейские не стали вмешиваться — аргументировали тем, что это семейные дела. Я забрала Даню и ушла, а в январе 2020 года подала на развод.

«В экспертизах писали, что я подсознательно не люблю Даню, потому что мечтала о дочери»

Первое время место жительства сына не обсуждалось: он жил со мной, два-три дня в неделю проводил с Андреем, мы в равных долях оплачивали частный детсад. Еще до начала бракоразводного процесса муж пытался меня вернуть. Мы встретились за кофе, начали общаться. Я сказала: «Андрей, с твоей стороны было физическое насилие. Это ненормально», на что он мне ответил: «Я тебя даже пальцем не тронул». Я-то думала, что он признает ошибку: предлагала ему взять паузу, пойти к семейному психологу, но нам не удалось договориться. Примерно спустя неделю после этой встречи я подала на развод. Андрей нашел адвоката и подал встречный иск с требованием, чтобы Даня проживал с ним.

На заседаниях он апеллировал к тому, что я не могу создать хорошие условия для воспитания Дани якобы потому, что живу на съемной квартире. В итоге я купила квартиру, ему стало нечем крыть. Он заявлял, что я безработная, — на это я предоставила суду все необходимые документы с работы. В сентябре 2020 года постановили, что Даня будет проживать со мной до вступления в силу решения суда. Я не препятствовала его общению с Андреем, которому разрешалось забирать сына по выходным.

Мария и Даня до первого похищения. Фото: личный архив героини материала
Мария и Даня до первого похищения. Фото: личный архив героини материала

Мы воспитывали Даню на равных условиях, пока Андрей не перестал возвращать его после выходных. Я обращалась в полицию и вызывала сотрудников КДН (комиссия по делам несовершеннолетних и защите их прав. — Прим. ред.) и ПДН, чтобы вернуть сына. В то же время Андрей обращался в частные компании для проведения психологических экспертиз, якобы чтобы понять, с кем хочет жить ребенок. Уже позднее, когда я общалась с девочками, чьи бывшие мужья похищали детей, в их историях фигурировали те же самые конторы. В нашем случае сотрудники компаний пришли к выводу, что Андрей отличный отец, а я опасна для ребенка. Они писали, что я подсознательно не люблю Даню, потому что мечтала о дочери. Да и вообще, у ребенка пропадает потребность в матери после двух месяцев грудного вскармливания.

РЕКЛАМА - ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

В ноябре 2020 года Королевский областной суд расторг наш брак и на основании тех самых экспертиз вынес решение, что Даня будет жить с Андреем. Я подала апелляцию. Дело рассматривал уже Московский областной суд, который в апреле 2021 года оставил решение без изменений, но я решила его обжаловать. Все это время Даня жил со мной. Муж затих, не приезжал его навещать и не отвечал на мои сообщения. Так продолжалось до 14 июля 2021 года, когда Андрей вышел со мной на связь и решил встретиться.

Все происходило на улице: мы с Андреем сели общаться, я предложила урегулировать проблему мирным путем, чтобы в равной степени воспитывать Даню и проводить с ним время. Андрей не согласился, схватил сына и повел его к своей машине, где сидела его мама и незнакомые мне люди. Он затолкнул Даню в машину, я попыталась этому воспрепятствовать. В этот момент Андрей достал перцовый баллончик и распылил его мне в глаза

На мои крики о помощи прибежали девушка, жившая поблизости, и сотрудник местной подземной парковки. Они вызвали скорую и полицию, но Андрей успел увезти Даню. Меня забрали в больницу с ожогом роговицы. Я подала заявление, чтобы привлечь мужа к ответственности: приложила справки из больницы, показания свидетелей, записи с камер видеонаблюдения.

Полиция изучила документы и не нашла состава преступления. По их мнению, я не получила травм, на основании которых можно было бы привлечь Андрея к ответственности по 115 статье УК РФ, хотя по справкам мое зрение упало на 10%, были ожоги слизистой и кожи. Прокуратура несколько раз отправляла дело на дополнительную проверку. Вся эта волокита тянулась ровно два года — ровно столько нужно, чтобы у дела истек срок давности.

«Встречи с сыном проходили в квартире бывшего мужа, где сидела охрана и велась видеосъемка»

22 сентября 2021 года кассационный суд отменил решение Московского областного суда о проживании Дани с отцом, дело отправили на пересмотр. Действующим осталось решение Королевского суда: сын должен жить со мной и видеться с отцом по выходным. Андрей не выполнял этих условий. Год и 11 месяцев Даня прожил с ним. Я пыталась вернуть ребенка и с трудом добивалась встреч.

Почти за два года я видела Даню около восьми раз по 10–20 минут. Встречи проходили в квартире бывшего мужа, где сидела охрана и велась видеосъемка. Мне запрещали трогать сына, а он тянулся ко мне и просил, чтобы я осталась, погуляла с ним, уложила спать. В ответ его отец и бабушка, которые знали, что я все фиксирую, говорили: «Мама тебя бросила! Скажи, чтобы она ушла, она тебе не нужна».

РЕКЛАМА - ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

17 ноября 2021 года кассационный суд назначил еще одну психологическую экспертизу, на этот раз в государственном учреждении — научном центре Сербского. Восемь часов с нами общались психологи и психиатры, которые выявили, что Даня находится у отца вынужденно, а он вместе с Натальей Петровной сформировал у ребенка негативное отношение ко мне. На экспертизе сын сказал специалистам, что «маме нельзя с ним видеться, потому что она его украдет». Когда психолог спросил: «Мама когда-то делала такое?», сын ответил: «Нет, это папа меня украл».

По результатам экспертизы в центре Сербского суд постановил, что Даня будет жить со мной. Заседание состоялось 3 апреля 2023 года. Когда судья огласил решение, Андрей и Нина Петровна закричали: «Мы не отдадим ребенка! Он наш!» После заседания они продолжали скрывать Даню. Мне удалось забрать его только в июне благодаря соцсетям, где я рассказывала о происходящем. Люди до этого писали мне, что видели в Королеве и близких к нему городах похожего на Даню мальчика, но ничего не подтверждалось.

«После двух лет разлуки у меня возникло ощущение, что я родила Даню заново и узнаю с нуля»

14 июня 2023 года мне написала молодая семейная пара из Волоколамска, которая давно следила за нашей историей в Сети: сказали, что видели похожего мальчика в своем районе на улице Свободы, скинули фотографии. Это был Даня, на нем была та же одежда, что и два года назад. Я сразу рванула по этому адресу. Когда приехала, увидела сына. Он катался на самокате, отца с ним не было, метрах в 20–30 шла Наталья Петровна. Я взяла его на руки, посадила в машину, и мы уехали домой.

После этого Андрей написал на меня заявление, в котором утверждал, что я избила его мать, к которой я даже не прикасалась, и что я якобы похитила ребенка — забрала его без решения суда. Я сразу предоставила сотрудникам Королева и Волоколамска необходимые документы и подтвердила, что забрала Даню на законных основаниях. Больше ко мне вопросов не было.

Мария и Даня перед втором похищением. Фото: личный архив героини материала
Мария и Даня перед втором похищением. Фото: личный архив героини материала

После возвращения Дани мы вместе поехали в отпуск на море. За время похищения сын сильно изменился. Иногда у меня возникало ощущение, что я родила его заново и узнаю с нуля. Все происходящее оставило на нем заметный отпечаток: Даня стал тревожнее и за три недели, что мы были вместе, практически не отходил от меня. Как родитель я сделала много шагов для урегулирования конфликта с бывшим мужем: обращалась в инстанции, чтобы выстроить диалог и прекратить разбирательства ради ребенка, но Андрей отказывается идти на мировую.

5 июля 2023 года он снова похитил Даню. Я не знаю, чем руководствуется Андрей. Недавно мне писала его бывшая коллега: сказала, что зашла на его страницу во ВКонтакте, а там вся стена в постах сообщества «Мужской путь». Я общалась с бывшей женой основателя движения Андрея Брезгина, который устроил похищение их общей дочери. В своих постах Брезгин рассказывает, что матери опасны, им нельзя находиться с детьми. Судя по всему, отец Дани даже не скрывает, что поддерживает идеологию «Мужского пути».

Комментарий Super: Андрей Брезгин — основатель организации «Мужской путь», которая проповедует «умеренный консерватизм». Адепты движения выступают за патриархальную модель семьи и против феминизма, закона о домашнем насилии и абортов. Брезгин также стал фигурантом дела о похищении ребенка: после развода в июле 2021 года он без ведома бывшей жены забрал их общую дочь Варю — по решению суда она должна была проживать с матерью. Спустя почти год поисков девочку сочли убитой, но летом 2022 года нашли живой и вернули матери.

После второго похищения Дани я написала в полицию, прокуратуру, Следственный комитет, опеку и КДН. Сейчас Андрей осознанно не исполняет решение суда, и за это его можно привлечь к ответственности. Это не моя прихоть, все по закону. Инстанции подтверждают факт неисполнения решения суда, нарушение прав и интересов ребенка, но касаемо поисков моего сына твердят одно: «Пишите заявление на розыск». Я это сделала, но местонахождение Дани все еще неизвестно. Я продолжаю поиски сына и пытаюсь предать огласке происходящее, потому что не могу молчать. Это продолжается уже два года и становится только хуже — в первую очередь для ребенка.

Автор статьи